Родные люди

Маринка у нас кремень! Всегда собранная, даже немного жесткая. Лишних «уси-пуси» от нее не дождешься. Кажется, она всегда знает, что надо делать и ее трудно застать врасплох.

Даже, когда ее папенька на седьмом десятке лет решил выкинуть фортель и, бросив маму, ушел жить к Маринкиной ровеснице. В этой абсурдной ситуации, кажется, одна только Маринка и не потеряла способность соображать.

А заистерить и потерять разум, было из-за чего.

Во-первых, сама Маринкина мама: совсем не слабый по жизни человек, от мужниного «сюрприза» за неделю из приятной во всех отношениях зрелой женщины превратилась в сгорбленную бабушку. С потухшими глазами, полной апатией к жизни, ворохом невесть откуда взявшихся болячек и не высыхающими слезами.

Тяжесть маминого состояния трудно было переоценить, поэтому дочка, позабыв про собственных детей, после работы мчалась к ней и старалась поддержать ее изо всех своих душевных сил. Хотя, почему только душевных? Маме требовались врачи, хороший санаторий. После санатория – отпуск на море. Деньги на все это Маринка выскребала по всем углам, нещадно потроша все свои сбережения.

- Надо чтобы она немножко развеялась, - говорила Маринка, - не могу смотреть, как чахнет родной человек.

А герой-любовник (кто бы мог подумать!) папочка в то же самое время начал проявлять и себя с невиданной раньше стороны. «Тюфячок», ни разу не принявший, ни одного серьезного жизненного решения, всегда лишь ревниво сопевший в сторону своей красивой и деловой жены, вдруг загарцевал, как боевой конь Александра Македонского. Первым делом решил купить себе новую машину и за недостающими деньгами явился к Маринке.

- А помнишь, доча, я тебе три года назад 2 тысячи долларов давал? Пора возвращать долг.

- Пап, так ты же в подарок мне давал, сказал, что это мне на юбилей, на тридцатилетие, попыталась было пролепетать Маринка. – Говорил, чтобы мы мебель себе новую купили. Мы же и купили тогда…

Спорить с родным отцом на такие темы гадко. Да и бессмысленно. Понятно же, что в этот момент ему все равно, что о нем подумает родная дочь. Ему важно одно – как он будет выглядеть в глазах своей новой любви. А новая любовь, похоже, категорически отказывалась ездить на «семерке», поэтому после визита к Маринке, отец отправился в гости и к своей младшей дочери, то бишь, к Маринкиной сестре. Правда, со студентки особо взять нечего, но и здесь папа вспомнил про долг.

- Света, дочь моя любимая, - говорил он. - У папы сейчас большие трудности. Пятьсот долларов, что я тебе добавил на поездку в Турцию, надо бы мне вернуть.

Возвращать Светке было не из чего, и за указанной суммой она отправилась к старшей сестренке.

- Ну не на панель же ей идти, - вздыхая, оправдывалась Маринка, когда занимала у одной из нас эти пятьсот долларов. – Родной человек, все-таки. Пусть нормально доучится, потом, как-нибудь, сочтемся. Я сейчас подработку новую взяла, через 2 недели деньги верну.
А отец, между тем, все проявлял и проявлял неведомые доселе чудеса деловой активности: затеял размен квартиры, в которой раньше жил с Маринкиной мамой.

Мама продолжала пребывать в послеразводной прострации и казалось, что ей уже «что воля, что неволя – все одно». Отец, наоборот, в гиперактивном порыве обрывал телефоны, предлагая, то вообще, квартиру продать, а деньги поделить, то разменять ее на квартиру и комнату в коммуналке. Причем, квартира, разумеется, предназначалась ему. То вдруг, грозился переехать со своей новой женой на старую жилплощадь и поселиться в соседней с маминой спальней комнате.

- Без меня они ничего толкового не придумают. «Трешку» без доплаты на две хотя бы более-менее приличные «однушки» не разменять, - вынесла свой вердикт Маринка и отправилась в банк оформлять кредит на недостающую сумму доплаты.

В считанные месяцы, погрязнув в долгах, но все-таки расселив родителей по квартирам, она на какое-то время вздохнула свободно. Отец, взяв с дочери, все, что мог, перестал проявлять к ней интерес.

Матушка, войдя в образ одиноко путешествующей по миру дамы, уже не желала из него возвращаться. Вернувшись из одной поездки, она тут же начинала подбирать себе новый тур, платить за который, конечно же, приходилось дочери.

Мы видели, что у Маринки с деньгами становилось все туже и туже, но на наши вопросы «не разъездилась ли твоя мама по путешествиям», она делала соответствующие глаза и говорила: «Не дай Бог нам с вами, девочки, в ее возрасте получить такой удар под дых. Пусть уж лучше по морям ездит, чем от тоски чахнуть будет».

Забирать Маринкиных детей, одного из сада, другого из школы за символическую плату мы договорились с няней одной из наших подруг.

Такой относительный покой продлился всего полгода. Очень ранним зимним утром на городской Маринкин телефон позвонили из больницы и сообщили, что ее отец скончался от обширного инфаркта. В тот же день она впервые увидела и новую папину жену.

Цветущее создание маринкиных лет, хлопало ресницами и смотрело на нее умоляющими глазами:

- Что же мне теперь делать, - всхлипывая, говорила она, - Васеньки так внезапно не стало. Я не знаю, какие нужны документы, где взять деньги! Помогите мне с похоронами.

- Я отдала ему самое дорогое, что у меня было – молодость, - резонно заметила Маринкина мама. – Больше ему ничего не должна. А эта, - кивала она в сторону молодой соперницы, - уже большая девочка. Справится – продолжала она, пакуя очередной чемодан в отпуск.

Опуская лишние подробности, лишь расскажу, как в дальнейшем сложился расклад с похоронами.

Мама, бывшая жена: помахав проблемам наманикюренной ручкой, уехала отдыхать в Израиль.

Ирочка, новая папина жена: впала в ступор, активно демонстрируя недееспособность убитой горем вдовы.

Светка, младшая дочь: пробормотала, что боится мертвецов и попросила не беспокоить ее во время сессии.

Маришка, старшая дочь: как обычно, все сделала одна. Организовала необходимые церемонии, оплатив их до последней копейки.

- Девчонки, - позвонила она нам. – Приезжайте. Папа умер, помянуть бы надо. Родной, все-таки, человек…

Впрочем, на этом история нашей Маришки не закончилась. Спустя некоторое время она снова встретила папину вторую жену. Вернее, та сама пришла к ней в гости. И не одна. В руках Ирочки шевелился голубой кружевной кулек, в котором посапывал и морщил крохотный носик Кто-то очень маленький.

- Вот, - сказала молодая мама, - это тоже Васенька. Я его в честь папы называла. И у него, кроме меня и тебя, Марина, никого нет. Мы теперь родные люди.